Будьте в курсе всего интересного в мире психологии: присоединяйтесь к рассылке МААП!                      Мастерская для выпускников и практикующих или начинающих практику психологов. Практика Юнгианского анализа и психотерапии.                      Дистанционное обучение в базовых программа МААП                      Проект «Мульти-конфессиональные супервизии»
 
Главная О МААП Юнг и юнгианцы Библиотека Ссылки Форум Блог Контакты dvds vitrina In English Карта сайта
 
Мы тянемся в прошлое, к своим родителям, и вперед, к нашим детям, в будущее, которого мы никогда не увидим, но о котором нам хочется позаботиться.
Карл Густав Юнг
 
 
 
 

- Возьми сына своего: Психоаналитическая интерпретация Акеды – Жертвоприношения (связывания) Исаака (Книга Бытия, 22) Генри Абрамович

Перевод - Павликова Наталья Александровна

Тема моей лекции психодинамика конфликта между отцом и сыном, написанная под влиянием ужасной истории жертвоприношения Исаака, изложенной в Книги Бытия 22:1-19, известной на иврите под названием «акеда», и это то, как я буду называть это. Когда впервые размышляешь об акеде, она кажется действием сумасшедшего: психотической, психопатической, сенексной личности, страдающей от приказывающих, предписывающих галлюцинаций, захваченной инфляцированным/грандиозным «Комплексом Бога». Это кошмарный сон, как нож, приставленный к вашему горлу, ужасное, религиозное искажение, перверсия, и в то же время еврейская, христианская и мусульманская традиции объявляют это высочайшим моментом веры, в результате чего Авраам и все его потомки, включая всех нас в этом зале, благословятся (22:18 И благословятся в семени твоем все народы земли за то, что ты послушался гласа моего) (Книга Бытия).

Авраам наиболее часто понимается как Рыцарь Веры и Принц Послушания. Бог Отец говорит Аврааму, убить того, кого он любит, и он подчиняется в страхе и трепете. Высшая Власть требует смирения и послушания, или, в юнгианской терминологии, всемогущий диктат Самости над подавленным (сломленным), подчиненным Эго. Многие трактовки акеды от Кьеркегора до Боба Дилана основаны на этой точке зрения, хорошо показанной в первых строках ранней песни Дилана, Хайвэй 61:
Господь сказал Аврааму, «Убей для меня сына»
Аве говорит, «Слушай, ты верно шутишь со мной»
Бог говорит, «Нет», Аве говорит, «Что?»
Бог говорит, «Ты можешь делать, что захочешь, Аве, но
В следующий раз, когда ты увидишь, что я иду, лучше беги»
Ну, Аве говорит, «Где бы ты хотел, чтобы произошло это убийство?»
Бог говорит, «На 61 Хайвэе»

Но у этой трактовки есть серьезный недостаток. Она основана на неправильном переводе Библии с иврита. Во многих переводах Господь говорит Аврааму, «Возьми своего сына…», Но на иврите это звучит, «ках на». «Возьми» бы включало только «ках», и для чего же тогда там «на»? «на» это непереводимый термин, указывающий на вежливую форму запроса, что можно было бы перевести как «Пожалуйста, возьми» или «Не взял бы ты», но уж точно НЕ приказание.
В Книге Бытия помимо этого есть еще 25 примеров «на». Каждый из которых является запросом, часто необычным запросом, наподобие того, когда Абрам просит свою жену притвориться его сестрой, или когда Господь просит Авраама посмотреть в небо и сосчитать звезды. Какой бы ни была акеда, она не о том, что Авраам одержим комплексом авторитарного великого отца, требующим подчинения, смирения. Вместо этого Авраама просят сделать выбор. Выбрать между двумя вещами, которые он любит больше всего на свете.

Я хочу уточнить, что я говорю о «Боге» не сточки зрения теологии (евреи стремятся избегать теологию, называя Божественное: «Место», «Имя», «Бог (Святой)»), а следуя Юнгу, рассматривая Бога в Библии как символ Самости и символ развивающегося образа Бога у Авраама.

Я убежденный иудей, но когда я читаю акеду, я бы хотел бы быть христианином. Потому что для верующего христианина «жертвоприношения Исаака» (то, как христиане называют акеду) имеет смысл. Это яснейшая pre-figuration жертвования Сыном другим Отцом; как Исаак, Иисус единственный любимый сын Своего Отца; как Исаак, Иисус путешествует, чтобы обрести свою веру в Иерусалиме; как Исаак, Иисус несет в гору на своей спине дерево; как Исаак, Иисус задает один poignant вопрос своему Отцу, цитируя Псалом 2:1: «Отец, отец, почему ты бросил/оставил меня?» (Матвей 27:46; Марк 15:34). Есть одно отличие. Исаак спасен в самую последнюю минуту, в то время как Иисус, архетипически брошенный сын, умирает в одиночестве на кресте. Иисус, человек Любви, сталкивается с танатосом; в то время как Исаак возвращается от переживания близкой смерти с рожденным вновь Эросом. Для Иисуса смерть это прелюдия для воскрешения, для Исаака это начало его инициации.
Еще один подход в поиске смысла акеды лежит в использовании мифологии. Мифологическое видение рассматривало бы действие Авраама как пример «комплекса Лая». Лай, как вы все помните, был отцом Эдипа. Лай услышал прорицание, что его собственному сыну уготовано убить его. Когда рождается ребенок, Лай требует, чтобы угрожающий младенец был убит. Детская озабоченность Эдипа инцестом и убийством вытекает из родительского желания убить своего собственного ребенка.
Комплекс Лая, архетипический аспект Негативного Великого Отца, можно найти в других греческих мифах, таких как Кронос, который пожирал своих собственных детей; или в Книге Exodus, Фараон требовал смерти всех еврейских новорожденных мальчиков; и Новом Завете massacre младенцев Ирода. (Матвей 2:16-18). Это поступки диктатора, который хочет побороть время, стать божественным и жить вечно; они self-absorbed, нарциссы, ничего не знающие о generativity и generosity. Позволить своему сыну жить, значит принять, что однажды ты умрешь, и он продолжит за тебя. Это скрытое связующее звено между сексом и смертью. Первая задача сына – пережить смертельную зависть своего отца.

На коллективном уровне, комплекс Лая в акеде выражает силу борьбы между поколениями. Старшее поколение отыгрывает убийственную зависть к vitality и молодости младшего поколения. Часто политические революционеры развивают комплекс Лая, как только они оказываются у власти. Они часто видят младших товарищей как потенциальных соперников, или opportunists без достаточного идеологического fervor и превращаются в стареющих Сенексов, никогда не сдающих своих позиций, рисунок, который мы наиболее явно можем видеть на Кубе, где средний возраст руководителей 80 лет, но также и во многих других, некогда революционных странах и психоаналитических институтах. Как Авраам, старики буквально или метафорически жертвуют молодыми. Но это только часть истории.

Сейчас давайте поближе приглядимся к Тексту. Традиционно, Иудеи верят, что путь к Божественному лежит через изучение и исследование Его текстов. Задавание (постановка) сложных вопросов и не принятие вещей такими, как они выглядят всегда было Иудейской заботой. Первый публичный (общественный) поступок иудейского ребенка - задать вопрос во время Passover seder. Лучший ученик не тот, кто может ответить на вопрос, а тот, может задать лучший вопрос. Шутка: «Почему еврей всегда отвечает вопросом на вопрос?» Ответ: «Почему нет?» Иногда в анализе также, лучшая intervention не интерпретация, а неожиданный вопрос, открывающий новую территорию.

Я буду ссылаться на оригинал на иврите через новый английский перевод, который, я уверен, дает лучшее чувство оригинала, который будет прочтен на русском:

Текст Книги Бытия 22:1-19
22:1 И было, после сих происшествий Бог искушал Авраама и сказал ему: Авраам! Он сказал: вот я.
22:2 Бог сказал: возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе.
22:3 Авраам встал рано утром, оседлал осла своего, взял с собою двоих из отроков своих и Исаака, сына своего; наколол дров для всесожжения, и встав пошел на место, о котором сказал ему Бог.
22:4 На третий день Авраам возвел очи свои, и увидел то место издалека.

22:5 И сказал Авраам отрокам своим: останьтесь вы здесь с ослом, а я и сын пойдем туда и поклонимся, и возвратимся к вам.
22:6 И взял Авраам дрова для всесожжения, и возложил на Исаака, сына своего; взял в руки огонь и нож, и пошли оба вместе.
22:7 И начал Исаак говорить Аврааму, отцу своему, и сказал: отец мой! Он отвечал: вот я, сын мой. Он сказал: вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения?
22:8 Авраам сказал: Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения, сын мой. И шли далее оба вместе.
22:9 И пришли на место, о котором сказал ему Бог; и устроил там Авраам жертвенник, разложил дрова и, связав сына своего Исаака, положил его на жертвенник поверх дров.
22:10 И простер Авраам руку свою и взял нож, чтобы заколоть сына своего.

22:11 Но Ангел Господень воззвал к нему с неба и сказал: Авраам! Авраам! Он сказал: вот я.
22:12 Ангел сказал: не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего, ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня.
22:13 И возвел Авраам очи свои и увидел: и вот, позади овен, запутавшийся в чаще рогами своими. Авраам пошел, взял овна и принес его во всесожжение вместо [Исаака], сына своего.
22:14 И нарек Авраам имя месту тому: Иегова-ире*. Посему и ныне говорится: на горе Иеговы усмотрит­ся. //*Господь усмотрит.

22:15 И вторично воззвал к Аврааму Ангел Господень с неба

22:16 и сказал: Мною клянусь, говорит Господь, что, так как ты сделал сие дело, и не пожалел сына твоего, единственного твоего, [для Меня,]
22:17 то Я благословляя благословлю тебя и умножая умножу семя твое, как звезды небесные и как песок на берегу моря; и овладеет семя твое городами врагов своих;
22:18 и благословятся в семени твоем все народы земли за то, что ты послушался гласа Моего.
22:19 И возвратился Авраам к отрокам своим, и встали и пошли вместе в Вирсавию; и жил Авраам в Вирсавии.

Как вы видите, история акеды расположена внутри «рамки», известной из Книги Иова: «И было, после сих происшествий Бог искушал Авраама». Первая фраза: «И было после сих происшествий» подразумевает, что мы должны рассматривать акеду не как изолированный насильственный акт по отношению к ребенку, как назвала это Алис Миллер, автор «Драмы Одаренного Ребенка», но как последовательность развития; каждый раз, когда эта фраза появляется в Писании, она отсылает к предшествующим событиям особенно в предыдущей главе (cf. Ch 15). В предыдущей главе 21 Авраам достигает a pinnacle of отцовства, статуса и успеха. Рождается чудесный ребенок Исаак, чье имя означает «Смех/Смеяться». Местный Царь приходит, чтобы make a treaty of вечной дружбы, говоря, «Господь с тобой во всех вещах», Авраам призывает «имя Бога, вечного Господа» (на Иврите: el olam). Эти происшествия описывают то, что мой учитель Дэн Левинсон в своей работе Времена Года Человеческой Жизни (Season’s of a Man’s Life) назвал «стабильным периодом» консолидации и зрелых достижений, отличных от периодов turmoil и переходов, таких как кризис середины жизни. Есть одно травматическое происшествие, которое выводит акеду на сцену и оно связано с его отношением к его tormented отношению к первому рожденному сыну, Измаилу, чье имя означает «Господь услышит/слышит».

Вскоре после того, как Исаак is weaned, жена Авраама, Сара, требует, чтобы Авраам выгнал их приемного перворожденного сына, рожденного для Авраама от служанки-surrogate. В тексте ясно говорится: «И показалось это Аврааму весьма неприятным ради сына его». ( Книга Бытия, 21:11)

Авраам отправляет Измаила и его мать в пустыню всего лишь с небольшим количеством воды и хлеба, почти на верную смерть. Почему Авраам, обладающий exquisite моральными sensibilities, делает то, что он знает, неправильно? Так вот, он делает это, потому что Господь говорит ему об этом. Божественное подтверждение suggests, что это духовный поступок и сознательная жертва. Язык откровения указывает на мощную потребность чтить фемининное: «Следуй за Сарой во всем, что она говорит!» (21:12). Раввинская традиция почитала Сару большим prophet, чем самого Авраама. В терминах динамических отношений между отцом и сыном, у судьбы Измаила и Исаака есть uncanny отголоски. Авраам отправляет каждого из сыновей на самую горькую участь. В обоих случаях, он выходит ранним утром – ведя многих к тому, чтобы предположить присутствие Бога во сне – или что сама акеда в целом это сон; как и Исаак, Измаил бы умер, за исключением вторжения ангела/посланника. Жертвование Измаилом prefigures и parallels акеде. В некотором смысле это первая акеда!

Сарин комплекс власти привел бы мать и сына к развитию излишней близости или даже патологическому материнскому симбиозу. Разрушение подобного симбиоза не так-то легко. Юнг отмечал, что страх отца может вывести мальчика из его идентификации с его матерью, или же это может заставить его еще больше цепляться, приводя к невротической ситуации. Внутренний Голос Авраама мог вполне понять потребность драматически severe эту регрессивную связь между матерью и сыном. Захватывающая часть кросс-культурального исследования в Африке обнаружила, что чем больше материнский симбиоз, e.g. как измеряемый условиями совместного сна матери и сына, тем более брутальными становились ритуалы маскулинной инициации. С этой точки зрения, акеда была таким же травматическим мужским обрядом, сепарирующим Исаака от его матери и материнского.
Следующая фраза, «Бог искушал Авраама», создает напряжение между читателем и Авраамом. Мы знаем, что это искушение, даже если Авраам не знает об этом. В результате читатель представлен как complicit наблюдатель разыгрывающейся божественной психодрамы.

Когда Бог говорит Аврааму взять своего сына и «там принеси его во всесожжение на одной из гор» (22:1) – Как поступает Авраам в ответ на это? Протестует ли он и восстает против этой ужасной несправедливости? Нет, он остается безмолвен. Далее, у безмолвия есть много голосов, и мы знаем из нашей клинической работы, что жизненно важно понимать молчание пациента. Это молчание согласия или молчание неповиновения? Или …

Чтобы помочь понять молчание Авраама, я хочу разобрать предшествующее столкновение с его Голосом. С самого начала мы можем видеть развивающиеся близость и диалог, достигающие своего пика в главе 18. Авраам узнает от Бога, что Он собирается разрушить грешные города Содом и Гоморру. Авраам отвечает:
23 И подошел Авраам и сказал:
неужели Ты погубишь праведного с нечестивым
[и с праведником будет то же, что с нечестивым]?
24 может быть, есть в этом городе пятьдесят праведников?
неужели Ты погубишь, и не пощадишь [всего] места сего
ради пятидесяти праведников, [если они находятся] в нем?
25 не может быть, чтобы Ты поступил так,
чтобы Ты погубил праведного с нечестивым,
чтобы то же было с праведником, что с нечестивым;
не может быть от Тебя!
Судия всей земли поступит ли неправосудно?
(Книга Бытия 18:23-25)

В этом динамическом столкновении между эго и Самостью, можно увидеть суть духовной революции Авраама: отношение человечества с Божественным основываются не на слепом подчинении Высшего Авторитета, как в религиях того времени и эпической поэмы Энума Элиш, на истинном диалоге. В то время как человек должен знать свое место – Авраам говорит, «Я прах и пепел» (Книга Бытия, 18:28) – бывают времена, когда он может, и на самом деле должен, спорить с Богом. Спор с Богом (и со всеми остальными) имеет долгую традицию в Иудейской культуре, и это начинается здесь, с Авраама, как и спасающая сила просто, как 36 праведников, «lamedvavnik», безызвестно поддерживают существование мира.

Наиболее проницательна роль Авраама как первоначального, архетипического активиста за права человека, требующего, чтобы Сам Господь стал subject для Его собственных законов: «Судия всей земли поступит ли неправосудно?» (Книга Бытия, 18:25). Никто, даже Бог, не выше вселенских принципов справедливости и равенства перед законом. Конечно, Авраама необходимо рассматривать как святой покровитель всех тех, кто требует справедливости перед лицом тирании.
Когда Авраам прекратил договариваться, он, должно быть, был уверен, что имелось 10 порядочных человек в Городе и он спас Содом; на следующий день, смотря вниз на «дым, как дым из печи» (Книга Бытия, 19:28), Авраам наблюдая, видя, понимая, что он был наивен относительно проницаемости и действительности человеческого зла. Это противостояние коллективной Тени было необходимым моментом разочарования. Рассматривая всесожжение издали, видя дым, поднимающийся оттуда, где он стоял перед Богом, - это один из величайших моментов тишины в Писании.

В отличие от жены Лота, превратившейся в соляной столб, символически замороженной в процессе ПТСР, слишком рано обернувшейся назад на место травмы, Авраам превратился в этического наблюдателя с напряженной миссией оставшегося в живых [как его племянницы]. Авраам бы почувствовал, что он избежал участи Содома не случайно. (С теневой стороны коллективная память всесожжения Содома несла скрытую угрозу его потомкам. Если мы не следуем миссии их выживших Отцов, тогда Содом стал бы их судьбой: «за что Господь так поступил с сею землею? какая великая ярость гнева Его!» И народы скажут, «за то, что они оставили завет Господа Бога отцов своих» (Деяния 29:21-25)).

Способность Авраама ставить несправедливость под вопрос, делает его безмолвие перед несправедливостью акеды еще более резким. Я убежден, учитывая происшедшее с Содомом и с Измаилом, Авраам понимал, что акеда это было нечто, через что он должен был пройти – даже если он не знал, чем это закончится.

Вернувшись к тексту, вы заметите там два слова, трижды повторяющиеся в короткой строке 19 текста. Первое это: «Heneni “Вот я”, однокоренное с «вот»», и второе это: «yachadav», “вместе”, однокоренное с «один, единство «ehad».
Когда Господь впервые называет Авраама по имени, «Авраам, Авраам» он отвечает, «Heneini» «Вот я». Когда Исаак называет его «Отец», чтобы задать свой вопрос, он также отвечает, «heneini». Третье и последнее «heneini» звучит в кульминационный момент, когда аншел-посланник призывает Авраама не причинять зла своему сыну.

Ответ Авраама, «Heneini» станет стандартным ответом на Божественный призыв для Моисея, Самуила, Иеремии и прочих; он означает готовность услышать и состояние полной включенности, и может также хорошо быть переведенным как «Готов». Heneini, «Вот я. Готов!», это экзистенциальная установка (отношение), необходимая для того, чтобы быть отзывчивым, полностью присутствующим, чтобы слушать Голос, призыв, наших детей и наших родителей.

«Вместе» также появляется трижды: когда отец и сын покидают слуг и уходят вместе; снова после ответа Авраама на вопрос Исаака; и наконец, когда Авраам возвращается с сыновьями, но без Исаака, чтобы вместе идти в Вирсавию. Можно подумать, что акеда относится к брутальной сепарации, но лежащая в основе тема – это симфония единения, разного рода сплоченности. Мидраш (раздел устной Торы) в традиционной форме объясняет, что второй «yakhav» представляет собой понимание Исааком того, что он есть тот, кого надо принести в жертву и принимает свою участь и идет вместе со своим отцом. Сходным образом, я убежден, как мы увидим, Авраам также возвращается к своим сыновьям с легким сердцем.

Вместе эти два слова представляют суть послания Авраама к своему сыну и в некотором смысле к нам. Первое, это необходимость быть Готовым отреагировать. Второе, это фундаментальная важность единения, сплоченности, со-общества, быть частью чего-то большего и в то же время быть верным своей Самости. Это смертельный номер, и легко свалиться.

Но необходимо задать вопрос:
Почему Богу надо искушать Авраама? И что искушается?
Чтобы понять природу искушения, я должен вернуться к «психологии революционеров». Обычно семейная жизнь основывается на родственной преемственности, непрерывной связи между родителем и детьми, которые в свою очередь становятся родителями для следующего поколения. Верно, детям надо символически дистанцироваться от своих родителей и их ценностей, чтобы начать свой собственный путь к индивидуации, даже символически убить их, но обычно после подросткового возраста происходит возобновление отношений. Как сказал один юноша, «Поразительно, как мои родители выросли за последние пару лет!»
Революционеры, наоборот, отвергают биологическое родство и вместо этого используют избирательное родство, основанное на спонтанном сообществе близких по духу душ общей миссии и идеологии. Революция основана на драматическом разрыве с прошлым для создания нового порядка, нового рая на земле. Среди товарищей солидарность интенсивна; родственники и друзья, не разделяющие это идеологическое убеждения становятся посторонними людьми, даже чужаками. Это верно для начала Христианства, когда оно все еще было направлением Иудаизма. Когда члены его семьи приехали навестить Иисуса, он ответил:
48. «Кто Матерь Моя? и кто братья Мои?»
49. И, указав рукою Своею на учеников Своих, сказал: вот матерь Моя и братья Мои;
50. ибо, кто будет исполнять волю Отца Моего Небесного, тот Мне брат, и сестра, и матерь. (Матф., 12:46-50)
(35. ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее.
36. И враги человеку — домашние его.) (Мф, 10:34-6)

Подобное же отвержение семьи имело место и для Сионистских Социалистов, основавших уравнительные (эгалитарные) Киббуци в Израиле, или Большевики, совершившие революцию в 1917. Оказавшись успешным, каждый революционер сталкивается с дилеммой преемственности (непрерывности): как мне передать дух революции последующему поколению?
У революционера основателя, будь то духовного или политического, есть тайное нераскаянное чувство вины, связанным с тем, что он/а бросил своего отца; откуда ему знать, что его «сыновья» не поступят с ним также? Парадоксально, каким образом революционер убедит своих сыновей быть верными традиции, основанной на неверности?

Переход Власти (Преемственность, Последовательность) Революционеров
Антропологи разделяют преемственность (смена сообществ) или формальную непрерывность (преемственность) на два основных вида: генеалогическое наследование по праву рождения и родства, и харизматическое наследование по отбору и выдающейся способности. Преимущество права рождения является гарантированным, заранее определенным подходом. Все знают, кто будет следующим королем, священником или главой семейного бизнеса. Оборотная сторона этого в том, что правитель может быть плохо подготовлен для дела. Харизматическая модель это полная противоположность. Новый правитель динамичен и очень дееспособен, но переход может быть сомнительным, даже насильственным, ведущим к гражданской войне. Часто, лучший подход – совмещение лучшего в обеих системах. Моисей, харизматический политический беженец, пришедший к власти, оставил политическое правление своему избранному преемнику Иешуа, одновременно создав наследуемую касту жрецов, находящейся в его собственной семье, начиная с его собственного брата. Каждый Коэн, Каган, Кац это священнослужитель потомок брата Моисея, до сих пор играющего важную роль в Иудейском обряде. Аналогично этому, Римская Империя достигла высоты, когда ряд Императоров признали достойных преемников сыновьями, совмещая харизматическую преемственность с фиктивным родством; когда Марк Аврелий назвал своего собственного биологического сына Императором, незамедлительно последовали переворот и закат. Я считаю, что замысел с Авраамом требовал, чтобы преемственность была и биологическая от отца к сыну, и также была по типу харизматического выбора. Это не просто. В Ветхом Завете имеется 28 случаев наследования от отца к сыну и ни одного единственного, неоспоримого случая, где бы отец просто и успешно принимал своего перворожденного сына своим избранным наследником и духовным преемником. Большинство из Библейских отцов, таких как Адам, Яков, Самуил или Давид пережили травматическую утрату в отношении своих сыновей. Таким образом, акеда является частью повсеместно распространенного процесса травматической преемственности и спорного наследования.

Говоря иными словами: Каким образом собственный сын революционера может стать доверенным последователем революционера, способным продолжить новаторский подход? Это суть кризиса Авраама. После всего этого и разворачивается акеда.
Авраам является духовным революционером. Когда Неизвестный Голос, как иногда это случается в анализе, посылает его в неизвестном направлении – это классический призыв революционеру на резкий разрыв с отцовскими границами идентичности на пути к собственной судьбе. Даже фраза на иврите, lech lecha переведенная как «покинь» или «иди-ты-дальше» буквально означает «Иди к себе», как будто запуская путешествие по направлению к индивидуации.

Но сначала он должен покинуть богов своего отца. Этот конфликт выражен в хорошо известном Мидраше, своего рода раввинском активном воображении, о ранней жизни Авраама. Отец Авраама создавал и продавал идолов из дерева и камня. Однажды отец оставил юного Авраама в лавке за главного – обряд посвящения. Авраам взял молоток своего отца и принялся бить и крушить все статуи, кроме самой большой, в чьи руки он положил молоток. Когда отец вернулся, он увидел ужасное разрушение и спросил своего сына, что произошло. Авраам спокойно сказал своему отцу, что «боги» начали спорить между собой о том, кто из них самый могущественный, и начали драться, ну и разрушили друг друга, пока не остался только один. Его отец ответил: «Ты что не знаешь, что это они лишь куски дерева и камня?» Юный Авраам ответил: «Если это так, почему ты молишься (поклоняешься) им?»
Есть много толкований этой легенды, но она ясно выводит на первый план тему преемственности и раскола. Авраам, трикстерный бунтарь, противостоит своему отцу не напрямую, но тем не менее свергает богов своего отца и разрушает их. Юнг бы одобрил, что юный Авраам напал на своего личного отца не из регрессивного Эдипова комплекса, а только напал на идеологию своего отца, как это было и у Ахнатона по отношению к своему отцу, в еще одном известном обмороке, описанном в «Сновидениях, Воспоминаниях, Размышлениях».

Отец Авраама, Фарра, обладал еще одним скрытым/неосознаваемым влиянием на Авраама и его новый образ Бога, и это имеет отношение к тому, что путешествие Авраама находится в Тени предшествовавшего путешествия его отца. Когда отец Авраама отправился со своей семьей из южного Ирака, его установленной целью был Ханаан. (В Писании говорится: «И взял Фарра Аврама, сына своего, и вышел с ними … чтобы идти в землю Ханаанскую, но дойдя до Харрана, они остановились там» (Книга Бытия 11:31)). По некоторой неустановленной причине отец Авраама остановился на середине пути через Благодатный Полумесяц, примерно в современном Курдистане. Много лет спустя Авраам отправился в свое путешествие «к земле, которую я тебе покажу». Только когда Авраам прибывает в Ханаан, он узнает, что это его место назначения (конечный пункт). Авраам «бессознательно» завершил неисполненную мечту своего отца. Как говорил Юнг: «Ничто не оказывает такого сильного психологического влияния … на детей, чем непрожитая жизнь их родителей» и «Личный отец неизбежно воплощает архетип, благодаря чему его фигура наделена такой пленяющей силой». Если мы рассмотрим развитие «образа Бога» Авраама, мы сможем сказать, что на этом этапе он бессознательно возникал из образа его отца. Как писал Юнг, «Патриархи были «мостиком» к Божеству». Авраам освобождается от идеализированного комплекса отца, только когда он меняет свое имя с Ав-рама, означающего «Мой отец величайший» на Ав-раам, означающее «Отец Многих Народов», полноправный Великий Отец.

Теперь мы в состоянии понять, как акеда разрешила кризис преемственности революционера, воссоздавая для Исаака его сына, переживание духовного путешествия Авраама и разрешая его сомнения относительно того, был ли Исаак достойным учеником, угодным Богу, а Измаил нет. Связь между духовным путешествием и акедой очевидна даже в переводе. Поэтическая каденция (стихотворный ритм) первого призыва Авраама: «Пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего, в землю, которую Я укажу тебе» (Книга Бытия 12:1) точно соответствует ритму призыва акеды: «возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю/Мориа» (Книга Бытия 22:1). В обоих случаях Аврааму говорится идти в неизвестном направлении. Отправление в неизвестное является центральным в любом духовном искании или глубинном анализе – если вы знаете, куда вы идете, то вы вероятнее всего держите курс в неправильном направлении; взяв Исаака с двумя отроками получилась мужская кватерность. Авраам буквально забирает Исаака из мира женщин в маскулинный мир. Их путешествие воссоздает более раннее путешествие Авраама через земли Ханаанские, как паломничество к Самости. Позже отец и сын, расстаются с отроками на дальнейшей стадии индивидуации, т.к. Авраам бродил по земле в одиночестве. Наиболее драматично, Авраам воссоздает ситуацию, в которой он подвергает сомнению Высший Авторитет в Содоме – вопрос Исаака ясно показывает, что он выучил обычай бросать вызов авторитету. Креативная реакция Авраама учит его чему-то глубокому в вопросе доверия Процессу: «Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения, сын мой» (Книга Бытия 22:8). Но больше всего акеда в том, как Авраам представляет Исаака божественному, пророчеству, обетам и трансцендентному; и затем оставляет его, чтобы разобраться со всем самостоятельно в одиночестве, похожем на долгий период чрезвычайного уединения, характерного для великих философов и религиозных новаторов. Акеда – это креативная травма, немного похожая на поиск видений Индейцев Сиу, в котором юный инициируемый выдерживает несколько дней огромную боль – в их обнаженную плоть глубоко воткнуты крюки, привязанные к лошади, пока они не увидят своего духовного проводника в образе животного. Фрейд писал: я не могу думать ни о какой потребности в детстве более сильной, чем потребность в защите отца. Это так, но есть и противоположная потребность, позволить ребенку исследовать самостоятельно, незащищено.
Исаак, предложенный как сын Авраама возрождается как пророк Бога Авраама. Выбрав Бога, Авраам увидел Бога выбирающим его сына как Его пророка и тем самым ученика Авраама. Смотря вверх, он может воспринять новые возможности, символизируемые бараном, приносимым в жертву на месте Исаака и играющий роль в Иудейском обряде.

В следующий раз мы встречаем Исаака прогуливающимся и размышляющим в поле. Акеда явно разбила его материнский симбиоз и вынудила его непосредственно столкнуться с судьбой и миссией оставшегося в живых, унаследованные им. Он синхронистично встречает свою будущую жену Ребеку, утешавшую его после смерти его матери. Для Исаака это травматическая встреча со смертью превратила его в оставшегося в живых, во многом похожим на Авраама, ушедшего от дымящейся печи Содома, с чувством спасенного, избранного для особой цели. Благословения, адресованные Аврааму, были его первым откровением по продолжению духовной революции своего отца. Исаак на самом деле был связан с Богом Авраама. Акеда, следовательно, была креативной травмой, ритуальным тяжким испытанием и инициацией в отношения с Божественным. Авраам был вынужден выбирать между своим сыном и своей Самостью/Судьбой, теперь Исаак должен обнаружить, что значит быть избранным.




 
  О НАС
О МААП, Преподаватели, Московские юнгианские аналитики, Контакты
  САМОПОЗНАНИЕ
Психологические фильмы, Работа со сновидениями, Открытый Юнгианский лекторийКниги для самопознания, Книги для обученияБиблиотека
  КОНСУЛЬТАЦИИ
Кто такой аналитик, Детское консультирование, Родителям Ближайший аналитик, Виртуальный аналитик .
  БАЗОВЫЕ ПРОГРАММЫ
Расписание, Юнгианская психотерапия, Детский психоанализ, Записаться на обучающий курс, Дистанционное обучение
  КРАТКОСРОЧНЫЕ ПРОГРАММЫ
Расписание, Мифологическое в терапии, Типология личности, Таро, Песочная терапия, Психосоматика, Символдрама, Записаться...
  РЕГУЛЯРНЫЕ ГРУППЫ
Киноклуб, Литературный клуб, Родительский клуб, Сновидческая группа, Практика юнгианского анализа, Коллоквиумы, Лекторий по мифологии
  ВЫЕЗДНЫЕ ПРОЕКТЫ
Региональная программа, Преподаватели, Шаттловый анализ и супервизия
  КОНТАКТЫ
МААП, РОАП, В регионах РФ, В ближнем зарубежье
  БЛОГИ
ЖЖ, LiveInternet, ВКонтактеМойМир
 

ЕЩЁ НА САЙТЕ
Фотогалерея К.Г. Юнга, Юнг и юнгианцы, Цитаты, Рецензии, Дипломные исследования

  ЕЩЁ НА САЙТЕ
Аудио-видео материалы, Клинический центр  
 

ЕЩЁ НА САЙТЕ
Карта сайта, Написать админу, Ссылки, Форум, English, Архив событий ...